Часть II. Глава IV. Карантин

Глава IV. Карантин.

Chapter IV. The Quarantine.

Хариш - Карантин

 25 ноября 2009 г., ФКУ ИК-6, г. Копейск, Россия

Карантин был местом боли и страданий, как физических, так и душевных. Это был небольшой отряд осуждённых, состоящий из новичков, прибывших со следственных изоляторов, а также “возвратчиков” с больницы и других зон. Последние в карантине больше двух дней не задерживались и сразу “поднимались” на отряды в зону. Новобранцем же было положено по местным законам проводить в карантинном отделении 2 недели, пока их полностью не обследуют в медсанчасти и не будут соблюдены все необходимые формальности.

Помещение было полностью огорожено от остальной зоны забором и дверью с автоматическим замком и домофоном. Лишь сотрудники, сидевшие за пультом в дежурной части могли открывать дверь, ведущую в карантин, им было видно с камер кто пытается зайти или выйти.

Забежав с вещами на территорию, я увидел впереди небольшой узкий прогулочный дворик, слева был нарисован большой красный квадрат, в его центре стоял какой-то парнишка в фуфайке разгильдяйского вида.  Увидев сзади нас сотрудников, он встал по стойке смирно и заорал на всю местность: “Здравия желаю гражданин начальник!!! Разрешите доложить! За время несения дежурства в локальном участке карантинного отделения нарушений и замечаний не было. Доклад сделал дежурный по локальному участку карантинного отделения осуждённый Лукьяненко!!!”. Сотрудники посмотрели на него без всякого интереса и молча ушли. Я окинул взглядом закреплённую территорию. Перед зданием карантинного отряда расположились две скамейки, рядом с ними урны. Возле входа в здание стоял ящик с хоз. инвентарём (лопаты, щётки, метёлки).

Мы зашли внутрь. Помещение карантинного отделения представляло собой небольшое одноэтажное здание. Внутри несколько комнат: спальная секция, комната для проведения воспитательной работы, кабинет начальника отряда, комната приёма пищи, вещевая каптёрка, туалет с умывальником. Я сразу обратил внимание — такой идеальной чистоты я не встречал нигде, пол аж блестел! Мы скинули сумки в коридоре возле тумбочки дневального. Из открытой двери вещевой каптёрки доносились ужасные крики. “Ах ты мамаша тупая!!! Ты чё, дыра, совсем перепутала?!”, — с такими словами к нам вышел старшина карантина — сороколетний мужчина грубой наружности, явно сидевший не в первый раз. Я сразу то и не понял к кому он обращается. Оказывается, наш гном Вова случайно поставил сумку рядом с его ботинками. “Ты чё, матрёшка, делаешь?! Не еб…. тебя давно что ли? Ты ваще знаешь где твоё место, дырка поганая?!”. Гном попытался нечленораздельно произнести что-то, но удар по шапке опередил его. “Ещё раз такое увижу, ты у меня сосать начнёшь”, — старшина был явно уверен в своих словах. Затем он обратился к остальным: “Ну чё, есть тут среди вас нормальные пацаны или “бичи” (бомжи) одни?”. Я вышел чуть вперёд. “А ну заходи сюда, поговорим”, — бросил старшина. Я прошёл в помещение вещевой каптёрки и плотно закрыл за собой дверь. “Чем на воле занимался? Образование есть? Нам нужны тут толковые парни”, — промямлил “Дед” (так его называли), закуривая сигарету. Я с радостью сообщил ему, что имею два высших образования (чистая ложь) и разбираюсь в компьютерах и английском языке, а также что готов приступить к работе хоть сейчас. Дед окинул меня взглядом и, немного подумав, продолжил. “Понимаешь, нам нужны тут такие люди, но для того чтобы у тебя всё здесь в зоне сложилось нормально, нужно уделять внимание, понимаешь о чём я говорю?”. Я ответил, что смутно. “Как у тебя обстоят дела с финансами? Нужно ведь помогать колонии, а она в свою очередь будет помогать тебе”, — заверил Дед. Я спросил, о какой сумме идёт речь. Я в первый раз столкнулся с таким видом вымогательства и немного опешил. В то же время прекрасно понимал, что находясь в этом месте, я могу рассчитывать только на свои силы и тем более не имел никакого желания даже пытаться просить денег у близких и знакомых. Да и денег то и не было ни у кого, разве что у дяди, с которым мы поругались перед моим уходом с работы, но просить у него я ничего не хотел. “Сколько ты можешь помочь?”, — оживлённо спросил старшина. Я попытался представить такую сумму, чтобы не напрячь Серёгу, друга моего детства, который единственный смог бы помочь мне. “Ну тысяч пять возможно, но для этого надо позвонить другу”, — озвучил я. “Да ты чё, перепутал?! Меньше полтинника я даже разговаривать с начальником не буду!!!”, — заорал Дед как резанный. “Иди отсюда на улицу, вставай в строй и хорошенько подумай о жизни. Там как раз за окном завтра большой минус (температуры) ожидают”, — подытожил он. После заполнения описи вещевого мешка, мне нашили на фуфайку и костюм нагрудный знак с фамилией и фотографией, а затем выгнали на улицу и заставили встать в строй.

Выглядело это так. Десять осуждённых стоят в одну линию вдоль забора. Разговаривать между собой можно, но только очень тихо, чтобы “актив” (старшина, помощник старшины, дневальный, ночной дневальный) не услышали. Курить можно только с разрешения актива, перекур длится 1-2 минуты. Ходить в туалет “по-маленькому” можно строго два раза в день, утром и вечером,” по-большому” — один раз и только ночью. Внутрь помещения запускали лишь на время получасовой лекции и после ужина минут на 20 для просмотра ТВ — всё согласно плану воспитательной работы с осуждёнными. Вы бы видели мои глаза при ежедневном просмотре концерта Armin Van Buuren’а. Боль утраченного. Глубокая печаль. Полная безысходность.

Остальные 13 часов мы проводили на улице на морозе. Никто из моих близких на воле не позаботился о передаче мне элементарных тёплых вещей и всё это время я стоял на морозе без перчаток и шарфа, в летней обуви. Для меня это был самый настоящий гестапо. Буквально через несколько дней я получил обморожение обеих ног и кистей рук. От любого, даже слабенького ветерка меня начинало трясти как осиновый лист. Единственной возможностью согреться были бесконечные маршировки и уборка помещений и прилегающей территории карантина, а также поход на завтрак, обед, ужин и 7 часовой сон. Самое страшное было проспать ночную возможность сходить в туалет, если тебя забыли (или не захотели) толкнуть ночью, считай, будешь терпеть ещё сутки, если конечно не хочешь обгадить штаны (были и такие). Две часовые проверки на улице (утром и вечером), на которых нельзя было даже пошевелиться (смотришь в затылок впереди стоящего осуждённого), доканывали окончательно. Отбой в десять. Подъём в пять. Не согласен с распорядком? Отказываешься мыть унитазы? Устал маршировать? Не выполнил доклад дежурного? Не высоко поднимаешь ногу? Не во всё горло орёшь песню “Маруся от счастья слёзы льёт”? Не выучил наизусть фамилии, имена и отчества высшего состава руководства учреждения, состоявшего из 20 человек? Не поздоровался с сотрудником? (Не дай Бог) Нагрубил активу? В лучшем случае (на первые разы) будешь наказан походом в дежурную часть, которая находилась в двух шагах от карантина.

Уставшего, замершего, полуголодного ребёнка Бога поднимают на второй этаж дежурки и ставят на растяжку. Пот течёт с твоего лба, ты не можешь больше стоять, и в этот момент к тебе сзади подходит зверь в синей форме и со всей силы пинает по ногам в области паха и облокачивается на плечи, заставляя сесть почти на шпагат. Ты кричишь, и чем больше ты кричишь, тем сильнее над тобой издеваются. Один приём в дежурке составлял от 15 до 60 минут, и в день таких походов могло быть несколько. Поэтому в дополнение к красному цвету обмороженной кожи добавился фиолетовый  - от синяков и ссадин. Помощник старшины — Ваня (по кличке “Баня” — высокий молодой наркоман демонического склада ума с гниющей ногой) даже имел традицию: один раз в неделю, при походе в “баню” (душевую) он заставлял новеньких поворачиваться вокруг себя и показывать насколько их тело приобрело фиолетовый оттенок, и если не дай Бог цвет кожи был не очень насыщенный, то на следующий день поход в дежурку вне очереди был тебе гарантирован.

На второй день пребывания в колонии я оказался в дежурке за якобы невысоко поднятую ногу (хотя я маршировал до того, что стёр ноги и не мог почти ходить). После стандартной порции физических унижений и издевательств, оперативный дежурный (главный в дежурке) услышал, как я под давлением рассказал сотрудникам о своём преступлении. Он подозвал меня к себе и начал задавать вопросы, а именно из каких веществ я делал наркотики. Я попытался объяснить, что собственно я-то ничего и не делал сам, но он настаивал. Пришлось назвать несколько прекурсоров на память и меня сопроводили обратно в карантин. Не прошло и 15 минут как прибежали дневальные со штаба: “Вишневского срочно в зам. по БиОР”. Судя по лицам актива — мне предстояло увидеть собственные похороны. Я не знал, куда меня ведут и зачем, но Баня был явно озабочен. Меня привели на 3 этаж штаба, находившегося недалёко от дежурки. Я сразу обратил внимание на дорогой ремонт этажа и надписи на табличках “Оперативный отдел”. Баня поставил меня около двери с надписью “Заместитель начальника по безопасности и оперативной работе капитан внутренней службы Сергей Дмитриевич Механовский” и велел ждать. Из закрытых дверей кабинета доносились звуки радио, звучала песня группы Plazma — Mystery.

На горизонте появился молодой человек небольшого роста в парадно-выходной форме. Он направился ко мне, прямо в сторону кабинета. Я поздоровался с ним, он ответил тем же. Через секунду как он вошёл, Баня залетел к нему в кабинет и затем позвал меня. Я очутился в просторном помещении. В другом конце кабинета за большим столом сидел Сергей Дмитриевич. Над ним висели фотографии президента, премьер-министра, начальника Управления ФСИН и герб РФ. Он потребовал Баню выйти и грозно закурил сигарету.

- Здравствуйте Сергей Дмитриевич (я взял имя с таблички)! Осуждённый Вишневский Денис Витальевич, 1984 года рождения, осуждённый по статье 228 прим. 1 ч. 3 на срок 6 лет. Начало срока 28.01.2009 года, конец срока 27.01.2015 года по вашему вызову прибыл (форма доклада запоминается лучше, когда тебя бьют за ошибки в нём).

- Ты химиком на воле был?

- Нет, но мы…

- Кто такие мы?

- Я и мои подельники делали запрещённые вещества.

- Что требуется, чтобы сделать амфетамин?

Я перечисли список, который помнил.

- А возможно делать его из аспирина, парацетамола ну и вообще из лекарств, которые есть на МСЧ у нас?

- Скорее всего, нет. Но нужно посмотреть, что там имеется.

И тут он мне задал совершенно неожиданный вопрос, ответ на который мог стоить моего здоровья или даже жизни.

- Ну, так как Денис, поработать с нами не хочешь?

Мысли в голове начали путаться. Сказать да — значит опять начать криминал заново, а я этого уже совсем не хотел. Сказать нет — а вдруг он из-за отказа даст распоряжение ещё больше меня морщить?  Я почувствовал какой-то подвох. И тогда решился сказать правду, как на тот момент действительно считал.

- Сергей Дмитриевич, лаборатория принесла много горя мне и моим близким, я не хочу больше связываться с этим, прошу понять меня.

Механовский затушил сигарету и внимательно посмотрел мне в глаза.

- Если за всё время твоей отсидки до меня дойдут даже слухи, о том, что ты или твой подельник пытаетесь проникнуть на МСЧ и сделать наркотики, ты у меня поедешь в “ШИЗО” (штрафной изолятор) на полгода, а потом в “СУС” (отряд со строгими условиями содержания) до конца срока, ты понял меня?!!!

- Так точно Сергей Дмитриевич!

Пот начал капать с моего лба. Это был реально момент, когда я оценил силу правды. Механовский замолчал и продолжал вопросительно смотреть на меня, словно ожидая, что я его о чём-то спрошу. Это был мой шанс, и я рискнул.

- Гражданин начальник, разрешите обратиться.

- Что?

- Вы знаете, ведь я имею два высших образования (у меня не было ни одного),  хорошо разбираюсь в компьютерах, знаю почти в совершенстве английский язык, умею работать с видео, аудио, полиграфией, придумывать рекламу, разрабатывать бренды, слоганы, сайты умею делать, музыку пишу, гимн могу написать…

На последней фразе безучастное лицо заместителя начальника заметно оживилось. Он вновь окинул меня взглядом и принял решение.

- Да ты опасный человек, Вишневский. Столько знаешь, вдруг против нас пойдёшь? Впрочем, я проверю тебя. Напиши гимн колонии, а там я решу. Срок у тебя неделя. Я скажу старшине, чтобы обеспечил тебя ручкой и листком бумаги. Один час в день будешь находиться в тепле и писать стихи. Всё понял? И позови мне этого…, Банникова, пусть зайдёт.

- Так точно, гражданин начальник, до свидания!!!

Я вышел с чувством победы и так не радовался, даже когда машину купил. Баня занырнул в кабинет и через секунду вышел с большими глазами, видимо такого на его веку ещё не случалось.

- Что ты ему сказал такого?! — напал на меня Иван.

- Я не могу тебе сказать — с гордостью ответил я.

С того дня я начал писать гимн колонии. Стихи давались нелегко, но выбора у меня не было. Жизнь или смерть. На самом деле того часа в день, который дал мне Механовский, было совсем не достаточно и я писал прямо на улице, без варежек. Пальцы плохо слушались, но я старался из-за всех сил. В конце концов, мне удалось выдавить из себя 3 четверостишья, которые на седьмой день унёс с собой старшина.

На следующий день меня вновь вызвали в штаб, в этот раз на 4 этаж. Только ступив на порог отдела воспитательной работы с осуждёнными, я сразу понял, что мне просто необходимо здесь работать. Два тёплых учебных класса, телецентр, радиоузел, корреспондентский пункт — я был без ума от счастья, когда всё это увидел. Меня завели в кабинет с табличкой “Заместитель начальника по кадрам и воспитательной работе подполковник внутренней службы Пётр Александрович Иванов”. В просторном кабинете за большим столом сидел вояка крупной комплекции лет 40 с добродушной улыбкой и зажжённой сигаретой в руках. Я начал делать доклад, но он сразу же остановил меня.

- Тебя как зовут?

- Денис.

- Работать хочешь?

- Гражданин начальник, мне просто необходимо работать, я должен развиваться, мне нельзя деградировать!!!

- У тебя два высших образования?

- Так точно!!!

- Ты нам подходишь, я это вижу. Нам нужны такие толковые парни как ты. Сейчас я позвоню в нарядную, и они тебя выведут, как только ты уедешь с карантина на адаптацию. Будешь пока в учебном классе помогать, привыкнешь, освоишься, а там посмотрим, куда тебя поставить: на данный момент мне нужен старшина школы и старшина психологической лаборатории. Сам ведь, наверное, слышал про закон — сейчас “заходанов” (заходников) вывозить отсюда будут, а на их место приедут первоходы, раздельное содержание так сказать. Так что вакантные места будут, не переживай.

- Спасибо вам — искренне ответил я и собрался уходить.

- И ещё. Если кто-либо когда-нибудь будет просить тебя привезти в колонию деньги или гуманитарную помощь, отказывайся, ссылайся на меня. Ты умом своим УДО заработаешь, понял меня?

- Так точно, Пётр Александрович, до свидания!

Иванов снял трубку телефона.

- Пусть Хасанов зайдёт ко мне.

Через полминуты на пороге появился толстоватый заходан маленького роста, лет за сорок.

- Хасан, принимай новичка, скоро к вам работать выйдет.

Я был сказочно счастлив, но, конечно, виду никому не подал и про разговор наш молчал. Шли дни. Меня несколько раз пытались “развести” на разговор члены актива карантина, но я не поддавался на провокации и отказывался звонить за деньги.

На двенадцатый день пребывания в карантинном отделении, был организован колонийский ежемесячный смотр — все отряды соревновались в номинациях “лучший внешний вид осуждённых отряда” и “лучшая маршировка”. Всю прошлую неделю мы маршировали “чё сумасшедшие” и горланили Марусю. Но вот незадача: буквально за день до смотра к нам прибыли новобранцы, которые даже “отдуплиться” не успели. Естественно, не смотря на наши старания и пот, карантинное отделение заняло последние место. Было обидно ужасно, ведь мы потратили все силы, чтобы занять хоть какое-то место. Дед был вне себя от бешенства. “В отдел безопасности их”, — я не понял, что это означало, но холодок успел пробежать по спине.

Нас отвели к двухэтажному небольшому зданию с крутой лестницей наверх. Уставшие и голодные мы простояли возле него около 2 часов на холоде, затем какой-то сотрудник высунул голову из-за двери на втором этаже и крикнул: “Поднимай по одному!”. Я хотел пойти первым, но очередь пошла с другой стороны. Человеческие крики, переходящие в стоны стали доноситься сверху. Осуждённые вылетали оттуда без шапок, варежек, шарфов, лишь бы унести поскорее ноги. Кого-то успевали ударять вдогонку по позвоночнику при выходе из двери, кто-то кубарем скатывался по скользкой лестнице. Когда подошла моя очередь, я был готов к худшему. Я быстро поднялся наверх, постучался и поздоровался. Не говоря ни слова, младший инспектор отдела безопасности в пятнистой форме схватил меня за фуфайку и из-за всех сил швырнул на пол. Я упал, стукнулся головой об пол и остался лежать. Молодой здоровый сотрудник подошёл ко мне и наступил берцом прямо на голову, сдавливая щеку. Я закричал. Он стал сжимать мою голову ещё сильнее и лишь когда увидел кровь на полу, убрал ногу и дал возможность убежать оттуда. Я вернулся в строй, находящийся под зданием и молча смотрел на яркое зимнее солнце, играющее своими лучами по верхушкам зданий. Сквозь слёзы я улыбнулся солнышку и представил себе лицо моего карателя. “Я прощаю тебя, братик, пусть у тебя всё будет хорошо”.

Ты полностью ответственен за каждую вещь, происходящую в твоём мире. Здесь нет врагов, все твои друзья и учителя и если кто-либо делает тебе больно, задумайся – возможно, ты сам поступал так же с кем-то, а может быть, он просто учит тебя любви и состраданию. Ведь  как ты узнаешь, что такое настоящее счастье и любовь, не познав горя и страданий? Теперь ты будешь ценить каждый момент жизни как последний.

<- на предыдущую главу                                  на следующую главу ->

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>